Мое ЧУДО!

Мое Чудо, здесь ему 6 месяцев.

А пришел он знаете каким? Родился похожим на Аль Пачино – нос с горбинкой, смуглая кожа и черные как пропасть глаза.

Однако из рефлексов только один — сосательный.

Роды были мучительные, восемь часов схваток и потом все равно кесарево, но и оно не спасло его от асфиксии, двукратного обвития пуповиной и мекония в легких.

Врачи объяснили, что угроза жизни миновала, но он не будет нормальным: серьезные отклонения по нейрологии и физиологии.

От него можно было отказаться.

Когда я это услышала, то взяла его на руки и глядя в бездонные глаза сказала: «Я буду любить тебя любым».

Роды были под наркозом и после кесарева я лежала в отдельной палате, ходить первые дни я не могла, он — в реанимации и к нему никого не пускали.

Через три дня я к нему пошла, держась за стеночку. Что я чувствовала тогда? Предвкушение, ожидание, с солёным привкусом сглатываемых слез во рту…

Я вот-вот увижусь со своим продолжением, познакомлюсь со СВОИМ собственным СЫНОМ….

Среди остальных детей, он заметно выделялся: длинное высохшее тельце, огромная голова и глаза в пол-лица. Даже в реанимации по сравнению с ним все дети были на редкость розовощекие и упитанные. Он — больше похож на инопланетянина, чем на человека.

Отман глядел на все немигающим взглядом и видел, казалось что, с первых дней. Дети в его возрасте смотрят “в белый свет как в копеечку”, он же провожал глазами и следил за людьми и предметами очень внимательно. Для знающих людей, имеющих дело с младенцами это казалось странным, если не пугающим.

Через неделю нас перевели из роддома в отделение по дохаживанию недоношенных детей, хотя у него был как раз наоборот — перенос. Первые три дня с ним лежала, не давая, чтобы ему что-либо кололи. В его случае это должны были быть капельницы и ставились они в голову.

На четвертый день в больнице лечащий врач сказала: “Зачем вы тогда лежите? Выписывайтесь!”.

Я дала согласие лечить, но не кормить, как предлагалось — через трубочку!

Это было для меня принципиально, потому что с первых дней даже не видя его, я передавала ему самое ценное, что, как считала тогда, могла — молозиво, а потом молоко.
Расцеживаться мне помогала молоденькая медсестра, видевшая стоящие в глазах у меня слезы, потому что грудь без ребенка была как камень.

А уже через 10 дней Отман, кушая сам, побил все рекорды по набору веса, находясь исключительно на грудном вскармливании. Нонсенс — нездоровый ребенок в больнице и 10 дней по 100 грамм в день! Такое кажется нереальным, но это факт зафиксирован в его истории болезни.

Затем в течении 4 месяцев каждые две недели мы ездили на прием, показываясь невропатологу, с которым в свое время был достигнут консенсус между капельницей и грудью.

Врачи — народ достаточно скептичный, и тем не менее, я видела как она не могла скрыть своего восхищения успехами ребенка, отмечая быстрое появление отсутствующих у него рефлексов и стремительное развитие.

После выписки никаких лекарств я ему больше не давала. Назначены были серьезные ноотропные препараты, воздействующие на головной мозг. Я понимала всю ответственность за отказ и риски последствий их приема тоже осознавала.

Только грудное вскармливание, — решила я.

А через полгода его не узнал родной отец, который сразу после родов уехал и на тот момент только-только вернулся.

Он несколько дней смотрел недоверчивым взглядом то на меня, то на Отмана и все шептал мне на ухо одно: “Это точно наш ребенок?… Тебе его в больнице не подменили?”

Чудеса случаются разные… мое выстраданноЁ!

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *